Полковник Редль


Print

* Альберт Петё – австрийский историк и публицист, автор книги „Шпионы для двуглавого орла“, посвященной разведке Австро-Венгрии во время Первой мировой войны. 

Наряду с ужасной и одновременно увлекательной драмой Мата Хари шпионский скандал, разразившийся вокруг полковника Императорского и королевского Генерального штаба Австро-Венгерской монархии Альфреда Редля, относится к одной из самых знаменитых афер того времени. 

Столь беспрецедентный в истории старой австрийской армии факт государственной измены элитного офицера, занимавшего такую важную должность, не зря послужил сюжетом множества журналистских статей, книг и фильмов, хотя в них очень часто были смещены акценты по отношению к исторической правде. От Стефана Цвейга и Эгона-Эрвина Киша до фильма Иштвана Сабо, от 1920-х годов до современности, этот случай был описан неоднократно, но почти ни одна деталь в этих описаниях не соответствует действительности.

Вот лишь один пример: “Этот внешне выглядевший в точности как любой иной средний хороший австрийский офицер полковник, доверенное лицо наследника престола; ему был доверен самый важный отдел – секретная служба армии; и он должен был бороться с разведками противника. Но теперь, в 1912 году, в ходе балканского кризиса, произошла утечка самой важной тайны австрийской армии – плана боевого развертывания. Он был продан в Россию, что могло стать причиной беспримерной катастрофы в случае войны, потому что русские заранее знали каждое продвижение австрийской наступающей армии. Паника в кругах Генштаба… была ужасной… И министерство иностранных дел, не совсем надеясь на сноровку военных властей, не уведомляя Генштаб, решило само провести расследование и поручило полиции, помимо всех прочих мероприятий, проверять все письма “до востребования”, приходящие из заграницы, не обращая внимания на тайну переписки. Однажды в почтамт поступило письмо со станции Подволочиска на русской границе на адрес “Опернбалль”. При открытии выяснилось, что внутри конверта не было письма, зато лежали восемь свеженьких купюр в тысячу крон каждая. Эта подозрительная находка тут же стала известна полиции. К окошку почтамта был направлен сыщик, чтобы немедленно арестовать человека, обратившегося за этим письмом. На мгновение история превратилась из трагедии в уютный типично венский фарс. В обеденное время на почте появился некий господин и спросил о письме с адресом ”Опернбалль”. Почтовый служащий тут же подал скрытый сигнал сыщику. Но сам сыщик как раз отправился на обед, чтобы выпить кружку пива… – Вот такая история. 

Естественно, сыщик не ушел выпить пива, письмо лежало на почте в ящике, но отправлено оно было в Берлине, а не в местечке с непроизносимым названием, похожем на названия из романов Йозефа Рота, и на адрес Никона Ницетаса, а вовсе не на “Опернбалль”… Это только начало необходимых исправлений, но все равно – такое описание дела Редля – здесь оно взято у Цвейга – повторяется неоднократно и у других авторов и читается, конечно, с большим интересом. 

Раскрытие измены

Начинающееся двадцатое столетие все еще освещалось теплым светом уходящей эпохи, но в скрытой войне шпионских аппаратов уже проявлялись первые признаки того, как резко изменится вскорости жизнь в Европе. Гонка вооружений и создание враждебных союзов сверхдержав, постоянная погоня за секретными сведениями, “Европа, казалось, превратилась в джунгли интригующих друг против друга разведок, ярмарку шпионов, курьеров, агентов, наводчиков и вербовщиц. ”. Не было ни одного фешенебельного отеля, в котором не вели бы разведчики противоборствующих сторон свою холодную войну, “не было ни одного военного сооружения, на которое не направлялся бы жадный взгляд вражеских шпионов”.

Разносторонняя военная деятельность весьма компетентного офицера Альберта Редля (в конце концов, именно он обучил того офицера, который его и разоблачил) как раз припали на эти годы перед Первой мировой войной. Внезапный поворот в карьере одновременно талантливого и эксцентричного офицера Генштаба привел к тому, что письмо на имя “Никона Ницетаса”, уже довольно давно лежавшее в главном венском почтамте у Мясного рынка, в апреле 1913 года, как до сих пор не забранное, вернулось назад в Берлин, откуда его и отправили. Настоящим отправителем был Генеральный штаб России. Адресат, которому направлялось столь опасное послание, полковник Редль то ли не ждал его, то ли забыл о нем. На почте в Берлине конверт открыли, чтобы, возможно,  узнать об его отправителе. Из ряда вон выходящая сумма в “шесть тысяч крон ассигнациями” и, возможно, коротенькая записка с двумя адресами, возбудили любопытство немецкой почтовой цензуры, потому письмо было передано майору Вальтеру Николаи, с 1913 года начальнику отдела ІІІb (разведывательного отдела) Большого прусского Генерального штаба. Адреса, один в Париже, другой в Женеве, были хорошо известны и немецкой и сотрудничавшей с нею австрийской контрразведке. Указанный отправитель, Й. Дитрих, был одним из “почтовых ящиков”, используемых русской разведкой в Берне, что тоже было точно известно. Потому что уже в 1907 году австрийские и немецкие спецслужбы в сотрудничестве со швейцарцами провели расследования, обеспокоенные усилением координации французской и русской разведок в Швейцарии, направленной против Центральных держав. Началось изучение шпионских сетей в Швейцарии, и оно принесло успех. Всеобъемлющее наблюдение и контроль при поддержке контрразведки швейцарского Генштаба позволили немцам и австрийцам детально понять систему курьеров и связи противника. Им удалось сделать это незаметно. Потому адреса и имена, используемые в качестве прикрытия, конспиративные квартиры и “почтовые ящики”, агенты и курьеры продолжали использоваться. И когда такие адреса всплыли в этой записке, легко было сделать вывод, что “Никон Ницетас” – агентурный псевдоним, а письмо с деньгами – гонорар за проведенную или будущую шпионскую деятельность. 

Николаи сообщил о письме в Вену – “Эвиденцбюро” – военной разведке монархии Габсбургов. “Нет никаких подсказок, чтобы определить личность адресата. Запрос на почте результатов не принес… Там никто не вспомнил, отправлялись ли ранее письма на тот же адрес”
Расследование было поручено капитану Максу Ронге, офицеру разведки, возглавившему штаб в Эвиденцбюро для охоты на “Ницетаса”. Шеф государственной полиции Эдмунд фон Гайер направил нескольких полицейских для контроля за получателями писем “до востребования” на главном почтамте Вены. “Оставалась надежда, что адресат или посланный им курьер все-таки спросит о письме”. Так и случилось: ключевая сцена в шпионской литературе стала реальностью. За это время поступило еще несколько аналогичных писем. Вечером 24 мая 1913 года полковник Редль их забрал. Так как он был в гражданской одежде, в нем сначала не узнали военного, но полиция проследила за ним до отеля, а там его идентифицировал один из служащих.

Полицейские доложили Гайеру, тот позвонил Ронге. Разорванные и выброшенные Редлем почтовые квитанции от писем, отправленных на адреса прикрытия заграницей, собственноручно подписанное им на почте подтверждение получения, да и само поведение Редля, заметившего слежу за собой, не оставляли сомнений. Ронге проинформировал своего шефа и взял с собой военного судью, без которого нельзя было сформировать “необходимую для вмешательства судебную комиссию”. Начальник Императорского и королевского Генерального штаба Франц Конрад фон Хётцендорф приказал “арестовать полковника Редля”. Редль был подвергнут допросу в своем номере в отеле ”Кломзер” комиссией офицеров. Во время допроса он признался Ронге, что “в 1910 т 1911 годах оказывал крупные услуги иностранным государствам” и действовал без сообщников. Это оказалось верным. После этого комиссия удалилась, чтобы “дать возможность преступнику быстро покончить с жизнью”. Редль застрелился из переданного ему пистолета. Смерть “ бывшего полковника” была установлена одним “детективом” утром следующего дня, который вошел в по прежнему находящийся под наблюдением отель. Шеф Эвиденцбюро полковник Август Урбански и военный аудитор, занимающийся расследованием, оба в штатском платье, утром 25 мая выехали в Прагу, сообщили обо всем тамошнему военному коменданту, начальником штаба у которого был Редль, и начали обыск в квартире и в бюро Редля. Гарнизонному суду в Вене было сообщено лишь о том, что полковник Редль совершил самоубийство, и Генеральный штаб назначил расследование. За это время в военную канцелярию императора была послана первая “телефонная депеша”: “Полковник Генерального штаба Альфред Редль … сегодня ночью застрелился в отеле “Кломзер” по пока не выясненным причинам”. Другая подобная краткая депеша была передана 26 мая в прессу. Следствие в Праге было завершено 26 мая. 

Неудавшееся запутывание следов

Усилия Эвиденцбюро и начальника Генштаба были направлены – и совершенно правильно -на то. чтобы скрыть истинные причины самоубийства. Вред, нанесенный монархии аферой Редля можно разделить на саму передачу военных секретов противнику и ее последствия и на последовавший за этим “грандиозный скандал” уже со своими последствиями. Так как первое уже нельзя было предотвратить, военные попытались хотя бы избежать скандала. Вся ситуация требовала быстрой реакции. Потому с точки зрения разведки было вполне разумно как только возможно помочь Редлю в осуществлении его намерения совершить самоубийство, чтобы избежать дальнейших и, возможно, публичных расследований. Даже в Эвиденцбюро лишь узкий круг офицеров знал о случившемся. Затем публикации уже ожидали первые указания на развившиеся “за последнее время” “нарушения психики очень талантливого офицера”. В эту концепцию вписывались и запланированные похороны со всеми воинскими почестями. То, что запутывание следов все-таки не удалось, было самой большой ошибкой, испортившей весь успех от разоблачения “крота”. Но постоянно повторяемая критика в адрес офицерской комиссии, хотя и справедлива, все же не учитывает того, что Австро-Венгрия в то время была правовым государством, а императорский и королевский офицерский корпус полностью отвергал саму мысль о политическом убийстве, осуществленном секретной службой. В отличие от Сербии, Советской России и Третьего Рейха в Австрии ни до ни после Первой мировой войны нельзя было себе даже представить, чтобы какой-то человек мог быть просто ликвидирован или исчезнуть. Руководящие лица в офицерской касте старой армии даже во время мировой войны отнеслись бы к этому очень отрицательно. И именно вследствие этого старого кодекса чести, столь сильного в те годы, Редль совершил это самоубийство. 

С другой стороны, прав и капитан Герман Цержави, один из офицеров контрразведки, занимавшийся расследованием дела Редля, который с огорчением писал: “ то, как избавились от дела Редля, … нанесло особый вред Императорскому и королевскому Генеральному штабу… три офицера Генерального штаба занялись в очень узком кругу этим делом, не привлекая к себе внимания публики. Но это совершенно не удалось. Вместо быстрого вмешательства, допроса и мгновенного вывоза его из Вены, они позволили Редлю до полуночи бродить в сопровождении очевидной слежки, пока он сам не вернулся в отель. Много часов члены комиссии находились в отеле “Кломзер” и вокруг него, а также в кафе “Централь”, в полной военной форме, затем провели допрос, и патрулировали… после того переулки вокруг отеля, до утра… Потом они послали проверить, мертв ли уже преступник. Эта активность не могла не привлечь внимания  газетных репортеров, обычно поддерживающих контакт с отелями и кафе, хотя при желании ее легко можно было бы избежать.

Как и через кого точно эта история стала известна общественности и попала в газеты, точно неизвестно до сих пор. Но в любом случае это не было заслугой “неистового” репортера Киша, как утверждал тот после войны. Уже 29 мая в иностранных газетах появилось так много статей с разоблачением дела Редля, что Хётцендорф был вынужден отказаться от своей тактики замалчивания. Волна вызывающих возмущение и насмешливых комментариев, подозрений и безрезультатных намеков пронеслась по армии. Раскрытие аферы заставило наконец начальника Генерального штаба к одной из самых неприятных аудиенций за всю его карьеру – у наследника престола эрцгерцога Франца-Фердинанда, и без того не вызывавшего дружеские чувства у военных. А Урбански из-за этого провала был уволен с должности начальника Эвиденцбюро.

Значение измены

Важный вопрос – как следует оценить измену Редля и нанесенный им вред. Утверждения, что будущий противник монархии в мировой войне получил благодаря Редлю “многие важные карты в руки”, и сто эта измена даже предопределила исход войны, что Редль был “палачом австрийской армии” и подорвал “фундамент военной и государственной организации”, являются огромными преувеличениями.

С другой стороны, карьера Редля была необычной и дала ему в руки важные рычаги военной власти.

Но когда началась его предательская деятельность? С уверенностью это не смогла выяснить и австрийская контрразведка, но это не имело большого значения, поскольку там и так были согласны с тем, что вред, нанесенный Редлем, очень велик. Признание Редля касалось годов 1910 и 1911, публике, по понятным причинам, сообщили о 1912 годе, следствия указывало на 1907, и даже на 1905 год. Был проверен счет Редля в Новой Венской сберегательной кассе. „С начала 1907 года вклады Редля стали необычно быстро возрастать“ и достигли 17400 крон. В ноябре 1908 года последовали еще 5000 крон, в июле 1909 – 10000, в октябре 1910 – 6000, в апреле 1911 – 10000, в мае 1911 – 37000, в июне 1911 – 12000 крон. Все вклады с 1905 года достигли общей суммы в 116700 крон. Редль был зажиточным человеком. Расследование показало, что с 1907 года Редль вел роскошную жизнь, имел слуг, лошадей, оказывал денежную помощь лейтенанту Штефану Хоринке, в 1911 году купил два автомобиля.

Эти результаты, указывающие на 1907 год, совпадают с интересными сведениями из русской литературы. Летом 1905 года в Вену прибыл новый и очень способный военный атташе России Марченко. Уже осенью 1906 года Марченко сообщал „о желаниях очень ценного человека“, который готов за большие деньги поставлять важную военную информацию. Предложение, очевидно анонимное, было отвергнуто. (Мильштейн, Райфбергер, „Австрийский военный журнал“). Вполне можно предположить, хоть это и недоказуемо, что речь шла именно о Редле. Российский атташе вскоре познакомился с Редлем лично на официальной встрече, и это было не случайно. „Марченко понял, что Редль был контрразведчиком, и вел себя осторожно“. В октябре 1907 года Марченко послал в Санкт-Петербург такую характеристику Редля: „Альфред Редль, майор Генерального штаба, второй помощник начальника Эвиденцбюро Генерального штаба… среднео роста, светлые волосы… коварный, замкнутый, внимательный и с чувством долга, с хорошей памятью. Внешность слащавая. Сладкая, мягкая, вкрадчивая речь, осмысленные и медленные жесты, скорее хитрый и лживый, чем умный и талантливый. Циник. Любитель женщин. Любит развлекаться“.

Сообщение интересно тем, что в нем указано, что вопреки мнению авторов многих стандартных историй об этом деле, Редль не был шантажирован русскими как гомосексуалист. Опытный разведчик сумел хорошо скрыть свои „ненормальные“ наклонности. 

Разрушенные сети

Другой аспект предательства Редля был столь же неприятен, как продажа плана развертывания. Австрийский полковник со столь предосудительными, как и дорогими наклонностями, возможно, выдал всех известных ему австрийских агентов в России. То, что Редль параллельно передавал наверх еще и российскую дезинформацию, тоже легко можно предположить, но доказательств этого нет. Но в любом случае Редль не был единственным важным фактором. В 1890-е годы Эвиденцбюро располагало в царской империи „более чем сотней агентов и множеством шпионов, выполнявших поручения время от времени“ и прекрасно ориентировалось в русских тайнах. (Райфбергер намекал на русскую дезинформацию, но Мильштейн ни о каких дезинформациях в связи с делом Редля не сообщал. См. также – Хёне). Но с 1903 года, когда наступила последняя фаза сближения между обеими монархиями, шпионаж против России был ослаблен.

Маскировка и обман

Но и русским проданный им австрийский план принес не больше пользы, чем австрийцам – русский. „В письменном столе Редля было найдено так много заметок об адресах прикрытия и пунктах курьерской связи русских“, что австрийскому Генеральному штабу было нетрудно, „наполнить разведывательные каналы противника дезинформацией“. Для этого самым важным было не дать противнику узнать, что знаешь сам. Это было причиной раздутых журналистами скандалов, когда военное руководство всеми силами стремилось скрыть сначала сам факт предательства и разоблачения Редля, а затем его значение и особенно его масштабы. Так как имелись все основания предполагать, что стратегические планы на 1911 год стали известны противнику, для публики было заявлено, что согласно „всем найденным сведениям“ „первый след шпионажа“ был отмечен 1912 годом. Еще стало известно, что кроме нескольких „инструкций общего характера, связанных с мобилизацией вооруженных сил, не были выданы никакие иные конкретные военные приготовления последнего времени, потому что Редль просто не имел к ним доступа“.

Немецких друзей тоже предумышленно ввели в заблуждение относительно масштабов предательства. (Кроненбиттер, частный разговор между Мольтке-младшим и Хётцендорфом) Кроме того, продолжали упорно настаивать на том, что Редль производил впечатление „человека, внезапно заболевшего психической болезнью“, что он давно носился с мыслью о самоубийстве, что он только незадолго до смерти по причине нехватки денег, вызванной его „фатальной страстью“ совершил измену. То есть, все сводилось к тому, что хотя это и было омерзительным преступлением, но совершил его человек в состоянии психической неуравновешенности, неспособный к рациональным поступкам, и потому значение его поступков не стоит переоценивать. Общественности был представлен отчет о медицинском вскрытии, доказывавший „болезненные изменения“ головного мозга. И потому, в конце концов, несмотря на некоторые промахи, удалось направить развитие аферы в нужном направлении.

www.agentura.ru

2011.01.29


Prisijunkite prie diskusijos